В январе отмечаются сразу две даты, связанные с одной из самых трагических страниц нашей истории — блокадой Ленинграда. 70 лет назад, 18 января 1943 года, она была прорвана, а 27 января 1944-го полностью снята. В Нижнем сегодня живет чуть более двухсот свидетелей тех страшных 872 дней.

 

«Запомни этот день, девочка!»

Наталью Юрьевну Курепину блокада настигла в 11 лет. Сейчас она председатель правления нижегородской общественной организации «Жители блокадного Ленинграда». Накануне памятной даты мы попросили ее рассказать, что выжившие люди испытывали, узнав о прорыве блокады.

— Радостная весть была объявлена ночью, а днем город был украшен флагами. Мне особенно запомнился день 12 января 1943-го. Народ тогда ничего еще не знал, и вдруг — артиллерийская канонада. Я шла в школу, остановилась: по какой же улице идти, если это обстрел? А на Суворовском проспекте женщины уже обнимались. И вдруг услышала: «Запомни этот день, девочка», обернулась и увидела мужчину в слезах. А от артиллерийских залпов из тысяч орудий дрожала земля. И все ликовали. Хотя в нашей семье было не до особого ликования: весной 1942 года от голода умерли мамина и папина сестры. А когда объявили о прорыве блокады, не было уже и папы. Его брат выписался из госпиталя в мае 45-го без ног и пальцев на руках, никогда мы не слышали от него жалоб на судьбу… А вообще мне почему-то помнится, что все, кто был рядом со мной, были оптимистами.

Прошлое не отпускает и поныне

— А как и когда была создана в нашем городе организация «Жители блокадного Ленинграда»?

— Организация зарегистрирована 31 мая 1995 года. Хотя многие блокадники и до этого, конечно, искали друг друга, объединялись в группы. Сейчас нас 230 человек, более половины — это дети-сироты, вывезенные из Ленинграда в Горький. Сейчас, конечно, это люди уже очень пожилые, многие не имеют полного образования, пенсии маленькие, и, несмотря на все рапорты, мол, блокадники получают две пенсии, есть у нас и те, кто живет за чертой бедности. Хотя мы все жизнерадостные люди, такой уж характер. И все же прошлое не отпускает нас и поныне. Каждый год 1 июля мы отмечаем день памяти юной блокадницы Тани Савичевой, чей дневник стал поистине откровением. Благодаря ее маленькой книжечке весь мир узнал об истинных масштабах той трагедии.

— Помню, в 70-е о Тане заговорили все. Но ведь долгое время на эту тему было наложено некое табу…

— Да, тему прикрыли почти сразу же после войны. В 46-м не стало музея на Фонтанке, где были выставлены блокадные экспонаты… На Нюрнбергском процессе обвинитель Руденко заявил, что Ленинград потерял в блокаду 600 тысяч человек, и все привязались к этой цифре. Лишь много позже Гаррисон Солсбери назвал другую — более миллиона. Кстати, его книгу «900 дней. Блокада Ленинграда» на русский язык перевели только в 96-м, спустя три года после его смерти. Сейчас книги о блокаде выходят, и немало. Из недавних могу назвать «Блокадную этику» Сергея Ярова о разном отношении к морали людей, оказавшихся в тех условиях, «Трагедию на Неве» Хассо Г. Стахова, cборник «Ленинградское блокадное братство» с воспоминаниями участников обороны города и его жителей. С помощью этих книг мы стараемся разговаривать с нынешним поколением непредвзято и честно.

Оксана ЗЕМСКАЯ.
Фото из архива Натальи Курепиной.

Кстати

Из книги воспоминаний блокадников-нижегородцев

Галина Николаевна КУЛИШКО:

«Блокада началась, когда мне было три с половиной года. Папа ушел добровольцем на фронт, а мы с мамой оставались в осажденном городе до самого конца войны. Помню, что все время хотелось есть, особенно почему-то каши. Мы с мамой ходили по улице и рвали лебеду. Варили из нее суп… Все соседи умерли. Их заворачивали в белые простыни и увозили на санках. Несмотря на все ужасы, работали театры. Все жили очень дружно, как одна семья. И это нас спасло от гибели…»

Анатолий Алексеевич ТИХОНОВ:

«Наша семья тогда жила в Кронштадте. В самом начале налетов авиации мы бегали по улицам и собирали еще горячие осколки бомб и снарядов. Но вскоре скудный блокадный паек сделал свое дело. Мы уже не в состоянии были бегать… А с наступлением холодов уже не могли ходить. Только 125 граммов суррогатного хлеба на ребенка. От голода кружилась голова…»