Что актеры на самом деле пьют на сцене, знают только бутафоры

 В семье Шаталиных обожали театр, часто ходили на разные спектакли. А родной дядя Ирины работал в Нижегородской академдраме главным бухгалтером. Когда в бутафорский цех потребовалась ученица, он тут же сообщил об этом. Так Иру привели в театр. И театр стал для Ирины всем. Там же она встретила своего супруга. Николай Гусев, заслуженный работник культуры России, лауреат премии им. Н. И. Собольщикова-Самарина, был заведующим постановочным цехом, и все называли его «мастер золотые руки». Сколько раз пытались сманить супругов в другие театры, и в республики бывшего СССР – не сосчитать…

Мастера «подделочного» цеха

- В середине 50-х годов прошлого века, когда вы пришли работать в драмтеатр, бутафорского отделения в Горьковском театральном училище еще не существовало. Где же вы выучились на бутафора?

- Прямо в театре, у мастеров. Первыми моими наставниками были художники Валентина Хотько, Елизавета Гладышева. Наша работа была очень нужна театру. Ведь город был «закрыт», и все-все делали своими руками. Сейчас много разных предметов поступает из Китая: фрукты, цветы, маски… Но вот яства, например, изготавливаем сами их до сих пор. «Запеченное мясо» для сцены делается из пенопласта или поролона. Надо взять хороший большой кусок, придать ему нужную форму - поросенка, курочки или рыбки - обтянуть трикотажем и, применяя краски, добиться необходимого оттенка. Хорошо получаются из поролона и кремовые торты. Для достижения особенно аппетитного края нужно обильно присыпать мелкими опилками, подтонировать и украсить ягодками. В общем, вовсю обманываем зрителя!

- А напитки на сцене, все эти вина, коньяки – заменяете соком, чаем?

- Используем чай, конечно. Сок – это шикарно. Наши актеры на сцене пьют только «коньяк».

- Читала, как отмечалось окончание съемок «Трех мушкетеров». Актеры прихватили с собой в ресторан несколько бутафорских бутылок с шампанским и в какой-то момент, дурачась, стали бить их об голову друг друга. Один особо впечатлившийся увиденным посетитель ресторана попробовал сделать то же самое, и в итоге пришлось вызывать скорую - ведь киношные бутылки были отлиты из толстого желатина... А есть ли что-нибудь эдакое в вашем арсенале?

- Желатиновых бутылок у нас не бывало. Театр все-таки серьезный, драматический, да и трюки не используются. Но спецэффекты есть. Например, к премьере «Волки и овцы» мы, в частности, делаем особый фонтан, который будет «реагировать» на сценическое действие. Или, вот, зонтик, с помощью которого мы «делаем дождик»: когда героиня открывает его… Таких, киношных вещей в театре сейчас очень много, и нам порой бывает трудновато, ведь мы – не художники по спецэффектам.

В объятиях вождя

- Компьютерная индустрия развивается, и в кино все чаще используется технология 3D. Значит ли это, что со временем кино окончательно превратится в иллюзион, и только в театре будут делать удивительные рукотворные чудеса?

- Трудно сказать. Но наша работа часто уникальна… И она настоящая. Когда-то, давно, был у нас спектакль, где требовалось пшеничное поле. И мы изготавливали это поле вручную, собирали колоски зернышко к зернышку, колосья делали из «чешской нитки». В одном из спектаклей сцена должна была превратиться в рижское взморье с галькой и булыжниками. Мы камни отливали из эпоксидной смолы: настоящие выглядели неубедительно. А для «Анны Карениной» делали люстру: резали оберточный целлофан и вязали из него хрусталики. Потом, когда в театре ставили какое-то официальное торжество, взяли именно наши люстры.

Как-то было нужно изготовить скульптуру Ленина для одного спектакля. Из обкома партии к нам привезли эту скульптуру. Мы оклеили его бумагой, сняли слепок. Эту работу принимали особенно строго! И как-то вечером я спешила домой, пробегала через сцену; свет везде уже был выключен. Делаю шаг в коридор – и попадаю в чьи-то жесткие объятия! Наткнулась на того самого Ленина, которого рабочие сцены выставили под двери.

- Правда ли, что на театральной сцене не принято использовать обычные вещи «из жизни», ту же люстру, например?

- Чего режиссер потребует, то и будет принято. Например, одному режиссеру вынь да положь как необходимо было на сцене настоящее железо. Ржавое. И мы ездили по всему городу, по разрушенным домам. А имитация под хрусталь в той люстре – ну смотрелась она лучше настоящей, и все тут! Взять те же костюмы: когда-то шили из чего придется, буквально из мешковины, но художник чуть бликанет, мазнет золотом или серебром – и костюм играет, великолепно смотрится. Это и было истинное чудо театра!

Нужен глаз да глаз

- Бывает ли, что бутафоры охлаждают фантазию режиссера и объясняют ему, что он чего-то не то придумал и вообще хочет невероятного?

- Нет, такого не бывает. Мы работаем строго по заданию художника, ну а если он нам доверяет, и сами можем что-нибудь присочинить. Или вместе решаем, как лучше сделать ту или иную деталь. И вообще мы можем сделать все.

- Артисты часто просят «переделать» аксессуары?

- Случается. Вот, например, взять недавнего «Незнайку». Исполнитель главной роли по сюжету должен играть на рокерской гитаре. Дали ему настоящую – говорит, тяжелая. Сделали бутафорскую, выглядит отлично, ремень весь в клепках. На репетиции смотрим – без ремня. «Мешает!», - говорит. Бывает всякое. Но главное, чтобы актеру на сцене было удобно.

- А как насчет великих?

- По-настоящему великие артисты к работе реквизиторов относятся очень внимательно и бережно. Помню, когда я была еще совсем молоденькой, делала для народного артиста РСФСР Владислава Соколовского цветок в петлицу, белую хризантему. После спектакля он спросил, чьей работы цветок - и поблагодарил меня лично…

Мария ФЕДОТОВА.

Фото Георгия АХАДОВА.